суббота, 30 апреля 2011 г.
Колыбельная диалоговая
– Спи сыночек, спи моя радость!
– Я не могу, мама, мне показалось …
– Что примерещилось, мой фантазер?
– Монстр ужасный за складками штор.
– Может, прогоним его мы во двор?
– Мама, он страшный как папин дефолт!
– Папу не слушай: он склонен порой
Страхи придумывать, ухать совой.
– И девальвация-ведьма не к нам
Пришла и устроила цен тарарам?
Сестрица-инфляция тоже была
Призраком папочки страшного сна?
– Верно сынок, ты всё понял и сам.
(Смышлёные дети от умненьких мам)
– Может в награду я гречки поем?
– Если найдем мы её без проблем …
Ярлыки:
воскресенье, 24 апреля 2011 г.
Стихотворение "Чудное виденье" Игоря Иртеньева
Чудное виденье
Было холодно и жутко,
На дворе мороз трещал,
Шел по улице малютка,
Он замерз и обнищал.
Лишь пальтишко немудрено,
Согревало бедну плоть,
А „Растишку от Данона“
Не послал ему Господь.
Спят родители в могиле,
Спят, объяты вечным сном,
Все вокруг о нем забыли,
О несчастном и больном.
Но недаром говорится,
Что в Рождественскую ночь
Может всякое случиться
С тем, кому страдать невмочь.
Вдруг в ночи блеснули фары,
И огромный черный ЗИЛ,
Прижимаясь к тротуару,
Рядом ним затормозил.
Словно чудное виденье,
Вышним светом осиян,
Восседал в нем на сиденьи
Повелитель россиян.
И стакан смирновской водки
Сам наливши до краев,
Он подал в окно сиротке,
Низших жителю слоев.
И целуя крепко в губы,
Как законную жену,
Снял с плеча соболью шубу
А за ней еще одну.
И умчалась в ночь машина,
И рассеялся гипноз,
И пропал во тьме мужчина
В белом венчике из роз.
Рад поздравить с Новым годом
Население страны,
Этим славным эпизодом
Вдохновляться мы должны.
Можно жизнью насладиться
И покончить с нищетой,
Если вовремя родиться
В нужном месте сиротой.
2002
Было холодно и жутко,
На дворе мороз трещал,
Шел по улице малютка,
Он замерз и обнищал.
Лишь пальтишко немудрено,
Согревало бедну плоть,
А „Растишку от Данона“
Не послал ему Господь.
Спят родители в могиле,
Спят, объяты вечным сном,
Все вокруг о нем забыли,
О несчастном и больном.
Но недаром говорится,
Что в Рождественскую ночь
Может всякое случиться
С тем, кому страдать невмочь.
Вдруг в ночи блеснули фары,
И огромный черный ЗИЛ,
Прижимаясь к тротуару,
Рядом ним затормозил.
Словно чудное виденье,
Вышним светом осиян,
Восседал в нем на сиденьи
Повелитель россиян.
И стакан смирновской водки
Сам наливши до краев,
Он подал в окно сиротке,
Низших жителю слоев.
И целуя крепко в губы,
Как законную жену,
Снял с плеча соболью шубу
А за ней еще одну.
И умчалась в ночь машина,
И рассеялся гипноз,
И пропал во тьме мужчина
В белом венчике из роз.
Рад поздравить с Новым годом
Население страны,
Этим славным эпизодом
Вдохновляться мы должны.
Можно жизнью насладиться
И покончить с нищетой,
Если вовремя родиться
В нужном месте сиротой.
2002
Поэма "Кара-Барас!". Тимур Кибиров
КАРА-БАРАС!
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КЛАССИЧЕСКОГО ТЕКСТА
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ КЛАССИЧЕСКОГО ТЕКСТА
Идеал
Убежал…
(Нет, лучше эквиритмически) —
Идеалы
Убежали,
Смысл исчезнул бытия,
И подружка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.
Я за свечку,
(в смысле приобщения к ортодоксальной церковности)
Свечка — в печку!
Я за книжку,
(в смысле возлагания надежд на светскую гуманитарную культуру)
Та — бежать
И вприпрыжку
Под кровать!
(то есть — современная культура оказалась подчинена не высокой духовности, коей взыскует лирический герой, а низменным страстям, символизируемым кроватью как ложем страсти (Эрос), смертным одром (Танатос) и местом апатического или наркотического забвения (Гипнос))
Мертвых воскресенья чаю,
К Честертону подбегаю,
Но пузатый от меня
Убежал, как от огня.
Боже, боже,
Что случилось?
Отчего же
Всё кругом
Завертелось,
Закружилось
И помчалось колесом?
(в смысле ницшеанского вечного возвращения или буддийского кармического ужаса, дурной бесконечности —
вообще всякой безысходности)
Гностицизм
За солипсизмом,
Солипсизм
За атеизмом,
Атеизм
За гностицизмом,
Деррида
за
М. Фуко
(Деррида здесь помещен более для шутки,
М. Фуко — более для рифмы) —
Всё вертится
И кружится,
И несётся кувырком!..
Вдруг из сей всемирной склоки
Позабытый, чуть живой,
Возникает древний Логос
И качает головой:
«Ах ты, гадкий, ах ты, грязный,
Безобразный греховодник!
Ты чернее фарисея
(вариант –
ты наглее саддукея),
Полюбуйся на себя:
У тебя на сердце злоба,
На уме одна стыдоба,
Пред тобой такие виды,
Что сбежали аониды,
Аониды, пиэриды
Убежали от тебя.
Рано утром на рассвете
Умиляются мышата
И котята, и утята,
И жучки, и паучки.
Ты один не умилялся,
А кичился и кривлялся,
И сбежали от кривляки
И утехи, и стихи.
Я — Великий древний Логос,
Коим созидался мир,
Форм предвечных Устроитель,
Слов и смыслов Командир!
Если я тебя покину,
Отзову моих солдат,
В эту комнату иные
Посетители влетят
И залают, и завоют,
И зубами застучат,
И тебя, дружок любезный,
Не пройдет пяти минут —
Прямо в бездну,
Прямо в бездну
С головою окунут!»
Он ударил в медный таз
(коим по мысли лирического героя все накрылось)
И вскричал: «Кара-барас!»
(В каком смысле? Непонятно)
И сейчас же угрызенья,
Сожаленья и прозренья
Принялись меня терзать,
Приговаривать:
«Судим, судим дезертира
За побег от Командира,
За отказ ему служить —
Жить, жить, жить, жить!
Дорожить и не тужить!»
Тут либидо подскочило
И вцепилось промеж ног,
И юлило, и скулило,
И кусало, как бульдог.
Словно от бейсбольной биты,
Я помчался от либидо,
А оно за мной, за мной
По юдоли по земной.
Я к Эдемскому детсаду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А оно за мною мчится,
Застит вещие зеницы.
Вдруг навстречу мой хороший,
Шестикрылый Серафим.
И презрительные рожи
Корчит Пушкин рядом с ним.
«Ну-ка живо – виждь и внемли!»
Возглашает Серафим.
А потом как зарычит
На меня,
Как крылами застучит
На меня:
«Ну-ка, братец, не дури,
Говорит,
И спасибо говори,
Говорит,
А не то как улечу,
Говорит,
И назад не ворочусь!»
Говорит.
Как пустился я по улице
бежать,
Прибежал к Порогу Отчему
опять.
Смысла, смысла,
Смысла, смысла
Домогался и молил,
Копоть смыл
И суть отчистил,
Воск застывший отскоблил.
И сейчас же краски, звуки,
Зазвучали в тишине:
«Восприми нас, глупый злюка,
осторожней и нежней!»
А за ними и стишок:
«Сочини меня, дружок!»
А за ним и Эрот
(оставляем рифму «в рот»!)
Вот и книжка воротилась,
Воротилася тетрадь,
И поэтика пустилась
С метафизикой плясать.
Тут уж Логос изначальный,
Коим созидался мир,
Хора древнего Начальник
Слов и смыслов Командир,
Подбежал ко мне, танцуя,
И, целуя, говорил:
«Вот теперь тебя люблю я,
Вот теперь тебя хвалю я!
Наконец-то ты, сынуля,
Логопеду угодил!»
Надо, надо Бога славить
По утрам и вечерам,
А нечистым
Нигилистам
(вариант —
а засранцам-
вольтерьянцам) —
Стыд и срам!
Стыд и срам!
Да здравствует Истина чистая,
И Красотища лучистая,
Истое наше Добро,
Вечное наше перо!
Давайте же, братцы, стараться,
Не злобиться, не поддаваться
В тоске, в бардаке и во мраке,
В чумном бесконечном бараке —
И паки, и паки,
И ныне и присно —
Вечная слава —
Вечная память —
Вечная слава
Жизни!
Подымайте
Медный таз!!
С нами Бог! Кара-барас!!
Убежал…
(Нет, лучше эквиритмически) —
Идеалы
Убежали,
Смысл исчезнул бытия,
И подружка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.
Я за свечку,
(в смысле приобщения к ортодоксальной церковности)
Свечка — в печку!
Я за книжку,
(в смысле возлагания надежд на светскую гуманитарную культуру)
Та — бежать
И вприпрыжку
Под кровать!
(то есть — современная культура оказалась подчинена не высокой духовности, коей взыскует лирический герой, а низменным страстям, символизируемым кроватью как ложем страсти (Эрос), смертным одром (Танатос) и местом апатического или наркотического забвения (Гипнос))
Мертвых воскресенья чаю,
К Честертону подбегаю,
Но пузатый от меня
Убежал, как от огня.
Боже, боже,
Что случилось?
Отчего же
Всё кругом
Завертелось,
Закружилось
И помчалось колесом?
(в смысле ницшеанского вечного возвращения или буддийского кармического ужаса, дурной бесконечности —
вообще всякой безысходности)
Гностицизм
За солипсизмом,
Солипсизм
За атеизмом,
Атеизм
За гностицизмом,
Деррида
за
М. Фуко
(Деррида здесь помещен более для шутки,
М. Фуко — более для рифмы) —
Всё вертится
И кружится,
И несётся кувырком!..
Вдруг из сей всемирной склоки
Позабытый, чуть живой,
Возникает древний Логос
И качает головой:
«Ах ты, гадкий, ах ты, грязный,
Безобразный греховодник!
Ты чернее фарисея
(вариант –
ты наглее саддукея),
Полюбуйся на себя:
У тебя на сердце злоба,
На уме одна стыдоба,
Пред тобой такие виды,
Что сбежали аониды,
Аониды, пиэриды
Убежали от тебя.
Рано утром на рассвете
Умиляются мышата
И котята, и утята,
И жучки, и паучки.
Ты один не умилялся,
А кичился и кривлялся,
И сбежали от кривляки
И утехи, и стихи.
Я — Великий древний Логос,
Коим созидался мир,
Форм предвечных Устроитель,
Слов и смыслов Командир!
Если я тебя покину,
Отзову моих солдат,
В эту комнату иные
Посетители влетят
И залают, и завоют,
И зубами застучат,
И тебя, дружок любезный,
Не пройдет пяти минут —
Прямо в бездну,
Прямо в бездну
С головою окунут!»
Он ударил в медный таз
(коим по мысли лирического героя все накрылось)
И вскричал: «Кара-барас!»
(В каком смысле? Непонятно)
И сейчас же угрызенья,
Сожаленья и прозренья
Принялись меня терзать,
Приговаривать:
«Судим, судим дезертира
За побег от Командира,
За отказ ему служить —
Жить, жить, жить, жить!
Дорожить и не тужить!»
Тут либидо подскочило
И вцепилось промеж ног,
И юлило, и скулило,
И кусало, как бульдог.
Словно от бейсбольной биты,
Я помчался от либидо,
А оно за мной, за мной
По юдоли по земной.
Я к Эдемскому детсаду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А оно за мною мчится,
Застит вещие зеницы.
Вдруг навстречу мой хороший,
Шестикрылый Серафим.
И презрительные рожи
Корчит Пушкин рядом с ним.
«Ну-ка живо – виждь и внемли!»
Возглашает Серафим.
А потом как зарычит
На меня,
Как крылами застучит
На меня:
«Ну-ка, братец, не дури,
Говорит,
И спасибо говори,
Говорит,
А не то как улечу,
Говорит,
И назад не ворочусь!»
Говорит.
Как пустился я по улице
бежать,
Прибежал к Порогу Отчему
опять.
Смысла, смысла,
Смысла, смысла
Домогался и молил,
Копоть смыл
И суть отчистил,
Воск застывший отскоблил.
И сейчас же краски, звуки,
Зазвучали в тишине:
«Восприми нас, глупый злюка,
осторожней и нежней!»
А за ними и стишок:
«Сочини меня, дружок!»
А за ним и Эрот
(оставляем рифму «в рот»!)
Вот и книжка воротилась,
Воротилася тетрадь,
И поэтика пустилась
С метафизикой плясать.
Тут уж Логос изначальный,
Коим созидался мир,
Хора древнего Начальник
Слов и смыслов Командир,
Подбежал ко мне, танцуя,
И, целуя, говорил:
«Вот теперь тебя люблю я,
Вот теперь тебя хвалю я!
Наконец-то ты, сынуля,
Логопеду угодил!»
Надо, надо Бога славить
По утрам и вечерам,
А нечистым
Нигилистам
(вариант —
а засранцам-
вольтерьянцам) —
Стыд и срам!
Стыд и срам!
Да здравствует Истина чистая,
И Красотища лучистая,
Истое наше Добро,
Вечное наше перо!
Давайте же, братцы, стараться,
Не злобиться, не поддаваться
В тоске, в бардаке и во мраке,
В чумном бесконечном бараке —
И паки, и паки,
И ныне и присно —
Вечная слава —
Вечная память —
Вечная слава
Жизни!
Подымайте
Медный таз!!
С нами Бог! Кара-барас!!
Эпилог
Короче — чего же ты все-таки хочешь?
Чего ты взыскуешь? О чем ты хлопочешь,
лопочешь, бормочешь и даже пророчишь
столь невразумительно, столь горячо?
в какие зовешь лучезарные дали?….
Ты знаешь, мы жили тогда на Урале,
тогда нами правил Никита Хрущев.
Но это не важно...
Гораздо важнее,
что были тогда мандарины в продмагах
ужасною редкостью… В общем, короче —
вторые каникулы в жизни, а я
болею четвертые сутки… Той ночью
стояли за окнами тьма и зима,
и Пермь незнакомая тихо лежала
в снегах неподъемных. И елка мерцала
гирляндою, и отражалась в шкафу
мучительно. И, в полусне забываясь,
я страшное видел и, просыпаясь,
от боли и ужаса тихо скулил,
боясь и надеясь сестру разбудить.
А чем я болел, и куда наша мама
уехала — я не припомню… Наверно,
на сессию в Нальчик. А папа в ту ночь
как раз оказался дежурным по части…
И жар нарастал,
и ночь не кончалась,
и тени на кухне все громче и громче
шушукались, крались, хихикали мерзко!
От них я в аду раскаленном скрывался,
под ватным покровом горел-задыхался…
и плавился в невыносимом поту…
Короче — вот тут-то, в последний момент —
я знаю, он был в самом деле последним! —
вот тут-то и щелкнул английский замок,
вот тут-то и свет загорелся в прихожей!
И папа склонился — «Ну как ты, сынок?» —
и тут же огромный шуршащий кулек
он вывалил прямо в кровать мне и тут же,
губами прохладными поцеловав
мой лоб воспаленный, шепнув — «Только Сашке
оставь обязательно, слышишь!», исчез…
Короче —
я весь в мандаринах волшебных лежал,
вдыхал аромат их морозный, срывал
я с них кожуру ледяную, глотал
их сок невозможный, невообразимый…
Сестре я почти ничего не оставил…
Короче —
вот это, вот это одно —
что мне в ощущениях было дано!
Вот эту прохладу
в горячем бреду
с тех пор я ищу
и никак не найду,
вот эту надежду
на то, что Отец
(как это ни странно)
придет наконец!
И все, что казалось
невыносимым
для наших испуганных душ,
окажется вдруг так легко излечимым —
как свинка, ветрянка,
короче — коклюш!
КОНЕЦ
Чего ты взыскуешь? О чем ты хлопочешь,
лопочешь, бормочешь и даже пророчишь
столь невразумительно, столь горячо?
в какие зовешь лучезарные дали?….
Ты знаешь, мы жили тогда на Урале,
тогда нами правил Никита Хрущев.
Но это не важно...
Гораздо важнее,
что были тогда мандарины в продмагах
ужасною редкостью… В общем, короче —
вторые каникулы в жизни, а я
болею четвертые сутки… Той ночью
стояли за окнами тьма и зима,
и Пермь незнакомая тихо лежала
в снегах неподъемных. И елка мерцала
гирляндою, и отражалась в шкафу
мучительно. И, в полусне забываясь,
я страшное видел и, просыпаясь,
от боли и ужаса тихо скулил,
боясь и надеясь сестру разбудить.
А чем я болел, и куда наша мама
уехала — я не припомню… Наверно,
на сессию в Нальчик. А папа в ту ночь
как раз оказался дежурным по части…
И жар нарастал,
и ночь не кончалась,
и тени на кухне все громче и громче
шушукались, крались, хихикали мерзко!
От них я в аду раскаленном скрывался,
под ватным покровом горел-задыхался…
и плавился в невыносимом поту…
Короче — вот тут-то, в последний момент —
я знаю, он был в самом деле последним! —
вот тут-то и щелкнул английский замок,
вот тут-то и свет загорелся в прихожей!
И папа склонился — «Ну как ты, сынок?» —
и тут же огромный шуршащий кулек
он вывалил прямо в кровать мне и тут же,
губами прохладными поцеловав
мой лоб воспаленный, шепнув — «Только Сашке
оставь обязательно, слышишь!», исчез…
Короче —
я весь в мандаринах волшебных лежал,
вдыхал аромат их морозный, срывал
я с них кожуру ледяную, глотал
их сок невозможный, невообразимый…
Сестре я почти ничего не оставил…
Короче —
вот это, вот это одно —
что мне в ощущениях было дано!
Вот эту прохладу
в горячем бреду
с тех пор я ищу
и никак не найду,
вот эту надежду
на то, что Отец
(как это ни странно)
придет наконец!
И все, что казалось
невыносимым
для наших испуганных душ,
окажется вдруг так легко излечимым —
как свинка, ветрянка,
короче — коклюш!
КОНЕЦ
суббота, 23 апреля 2011 г.
Сон
Я хочу уйти.
Не могу остаться.
Нужно мне найти
Или потеряться.
Мне б достигнуть сна
Или впасть в пустоты.
Чувствую пора
Обрести свободы.
Надоела тень,
Мысли заплутали.
Ритм слабеет вен,
Мышцы уж устали.
Оковал мороз,
Режут мне кристаллы.
Я не вижу грез,
Горечь правит балы.
Я давно мертва,
Мне бы только слышать.
Россыпи псалма,
Вечностью что дышат.
Ты, тебе
Ты не подаришь сих дум своих богу,
Откуда же силы возьмешь, дорогой?
Как же увидишь мою ты дорогу,
Как ты подаришь мне мир и покой?
Как ты поборешься, демона грусти
Изгнать из меня ты планируешь сам?
Как ты разрушишь ту дамбу на устье
Реки жизнесчастья, ведь не был ты там.
Эта схоластика веет софизмом.
Я не заклинаю тебе изменить
Принципам жизни, твоим шовинизмам,
Просто тебе не меня жизнь любить.
Я бесчувственная кукла
Я бесчувственная кукла
Прядки гладкие мои
Закрути на бигуди.
И заколка чтоб не тускло.
Если хочешь - наклони,
Прокричу я "мама" мило.
На ресницах рябь застыла,
Пожури меня и ты.
Если что-то я забыла,
Накажи меня рукой,
Но не буду я другой
И пребуду молчалива.
Назови меня плохой:
Не идет мне улыбаться,
Не умею я стараться
И не быть сейчас собой.
И со мною может статься
Изменю своей тиши.
"До меня не достучись":
Буду громко я смеяться.
Я уродливая кукла.
Юбку глупую сними.
И поправь в брыжах трусы,
Чтоб смотрелись они пухло.
вторник, 19 апреля 2011 г.
Лавочки
Если вы бабушка, ждущая поезд,
В нашем прославленном минском метро,
Вдруг потянул спинно-мышечный пояс,
В сердце кольнуло стрелой под ребро,
Вы успокойтесь и лягте на камень,
Тот, что бетонным ковром под ногой,
Стойко пройдите сей жизни экзамен –
Скоро вам пол будет здесь как родной.
Спросите бабушкой в недоумении:
«Может на лавочку лучше присесть?»
Это – предметы иных применений!
Мнение власти извольте прочесть:
«Хіба метро для таго, каб прыйсці і адпачыць? Цягнікі там ходзяць літаральна праз некалькі хвілінаў, 2–3 ў гадзіны пік. Ну навошта? Заўжды праглядаецца натоўп. Няма лавачкі — стаіць сумка, пакет, імгненна звернуць увагу»
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
